Українські козаки

Українські козаки завжди були явищем містичним, таємничим, дивовижним: ну хто ще йшов у бій до поясу оголеним, лавиною кидався на ворогів і знищував їх вщент, ліз в саме пекло аби визволити побратимів, майстрував чудернацькі речі (на кшталт підводних човнів), які допомагали застати ворогів зненацька і здобути блискучу перемогу… І цей перелік можна продовжувати.

Але в усіх древніх славетних військ була ще одна таємна зброя: чаклуни, маги… одним словом, люди з надприродними здібностями. Їх вміння використовувались повсякчас, принаймні згадки про це можна знайти в літературних творах та деяких історичних трактатах. Не були виключенням і українські козаки. Чули про таких собі характерників? Так от ці дивовижні воїни залишили чималий слід в українській історії. Кажуть їх сам дідько боявся. Навіть стихія підкорялась їх твердому характеру!

В чому була їх особливість? Вважалось, що вони не бояться ні вогню, ні води, ні шаблі, ні кулі (хіба що срібної та освяченої, але про це потім); можуть відкрити будь-які двері без ключів, плисти у човні по підлозі, немов на хвилях, перейти річку, навіть ноги не намочивши, перетворюватись у різних тварин, читати думки, ставати невидимим, спілкуватись з тваринами і ще знали цілу купу різних чарівних фокусів.

Collapse )

заметки на полях Канады:


наблюдаю укр политику:

каkие торри? , какие виги?

рыги, барыги, варяги и прочее отребье . а где эта молодая паросль , где этa ...... где это толпа завезенных из Израиля вайсманов, которые учат хохлов тырить у себя сало?

все мучают клаву и никто не бьет лицо депутату..
одного президента уже просрали, осталось страну под панфары...

а может все таки перенести столицу во Львов?

p.s.

 Сын как-то спросил своего отца: "Как вы жили раньше без доступа к технологиям :
без интернета,
без компьютеров,
без телевизоров,
без кондиционеров,
без мобильных телефонов?"
Отец ответил:
"Точно так же, как ваше поколение живет сегодня:
без молитв,
без сострадания,
без чести,
без уважения,
без стыда,
без скромности,
без чтения книг.....
Мы - люди, которые родились между 1945-1985, являемся благословенными.
Наша жизнь - живое тому доказательство:
играя и катаясь на велосипедах, мы никогда не носили шлемов. Мы не боялись одни ходить в школу с первого дня учёбы.
После школы мы играли до заката.
Мы никогда не смотрели телевизор по полдня.
Мы играли с настоящими друзьями, а не с друзьями из интернета.
Если мы когда-либо испытывали жажду, мы пили водопроводную воду, а не воду в бутылках.
Мы мало болели, хотя раньше мы делили один и тот же стакан сока с четырьмя друзьями. Наши родители лечили нас копеечными средствами отечественного производства или при помощи народной медицины.
Мы никогда не набирали вес, хотя мы ели много хлеба и картошки каждый день.
Мы привыкли создавать свои игрушки и играть с ними.
Мы делились своими игрушками, книжками.
Наши родители не были богаты. Они дарили нам свою любовь, научили нас ценить духовное, а не материальное, дали нам понятие о настоящих человеческих ценностях - честности, верности, уважении, трудолюбии.
У нас никогда не было:
мобильных телефонов,
DVD,
play station,
XBox,
видеоигр,
персональных компьютеров,
интернет - чата. Но у нас были настоящие друзья!
🔹Мы посещали дом нашего друга без приглашения, нас угощали простой и скромной едой.
🔹Наши воспоминания были на черно-белых фотографиях, но они были яркими и красочными, мы листали с наслаждением семейные альбомы и хранили с благоговением портреты наших предков.
🔹Мы не отправляли на помойку книги, мы стояли за ними в очередях и потом запоем их читали.
🔹Мы не выносили свою жизнь на чужое обозрение и не обсуждали с таким упоением чужую жизнь, как это делаете вы - выставляя свою жизнь напоказ в Инстаграмме, обсуждая прилюдно в масс-медиа-пространстве свои семейные тайны.
🔹Мы - уникальное и наиболее понимающее поколение, потому что
🔹 *мы - последнее поколение, которое слушало своих родителей*,
кроме того, мы - первые, кто должен был слушать своих детей.
🔹И мы - те, кто всё ещё умнее вас и помогает вам.
🔹Мы - ограниченное издание.

Collapse )

Как умер фильм «Мы, двое мужчин»


У меня была однажды захватывающая работа в кино, счастливая в смысле удовлетворения от ее процесса. Результат получился, правда, курьезный, возможный только в советском кино. Мне многого не жаль, своих книг не жаль – в каждой была доза фальши, – а вот кинофильм «Мы, двое мужчин» по моему сценарию, этот фильм жаль. В нем фальши не было, редчайший случай…
Когда киевская студия имени Довженко предложила мне сделать сценарий из рассказа «Юрка, бесштанная команда», я в восторг не пришел. По мнению кинозрителей, это одна из худших студий страны, она специализировалась на пропагандно-сентиментальных картинах, взяв все самое неудачное из так называемых традиций Довженко.
Александр Довженко был противоречив, он мог гениально снять правду, но тут же истолковать ее с самым пошлым ходульным пафосом. Он вошел в историю мирового кино не благодаря, а несмотря на идейность, доказав, однако, что талант и безвкусица, к сожалению, вполне совместимы.
Обидно тем более, что в жизни, как человек, по крайней мере под конец ее, Довженко казался обладающим большим тактом, деликатным, скромным, похожим на Чехова. Я с ним был знаком незадолго до его смерти, правда, в период опалы, отверженности, что важно. Я работал на Каховской ГЭС, а Довженко жил там, вынашивая свою «Поэму о море». Образовался маленький литературный кружок, которым поручили руководить мне. Довженко, совершенно одинокий и очень несчастный, приходил «на огонек», горячо обсуждал стихи и рассказики членов кружка, и, признаться, я обязан ему многим: он поддерживал малейшие крохи человечности в моих писаниях и деликатно-неотразимо убивал фальшь, пафос или мелодраму. Тем более для меня загадка, как именно все это он позволял самому себе. На киевской студии он посадил большой яблоневый сад – и насадил стиль идейной патетики, выродившийся в карикатуру у его учеников.
Мой рассказ «Юрка, бесштанная команда» не имел политики. Это – о шофере-забулдыге, которому случайно пришлось заботиться о ребенке, и в грубой хамской душе пьяницы вдруг пробудилась человечность, то есть сюжет совершенно не для студии Довженко. Но сценарий я написал. На обсуждении у дирекции и режиссеров были странные, растерянные лица, но под конец они потеплели, и их вдруг проняло – вместо того чтобы «зарубить» безыдейный, не соцреалистический материал, его взволнованно и почти заговорщически одобрили. Один режиссер Параджанов попытался все же свернуть к традициям Довженко: предложил, чтобы герои заехали в Канев, возложили цветы на могилу Шевченко, ветер дует им в лица, играет музыка, и слеза выступает на глазу у забулдыги. Я отказался.
Никто из знаменитостей сценария не взял: тот занят фильмом историко-революционным, тот – о маяках-животноводах. Параджанов только что закончил тогда «Тени забытых предков», ввергнувшие в ужас Министерство культуры. Потом эта картина приобрела мировую славу. Но тогда она была запрещена, разрешена, снова запрещена, пошла третьими экранами под сурдинку и, кажется, лишь чудом избегла судьбы умереть на полке.
Параджанов взял было мой сценарий, который я назвал «Мы, двое мужчин», но быстро отказался по двум причинам. Одна – я не соглашался добавить патетики. Другая смешная – на студии сварганили ленту «Бухта Елены» о нахимовцах, вбухали уйму денег, но недотянули до уровня даже самого последнего сельского проката, и вот Параджанову предложили спасти ее: перемонтировать, доснять – без указания в титрах фамилии, пообещав за это квартиру на Брест-Литовском шоссе. Он жил очень скверно, взялся за «Бухту Елены» и получил квартиру.
Так все счастливо сложилось для сценария, потому что его взял никому ни известный режиссер, работавший до этого в театре, немолодой, спокойный, работящий Юрий Семенович Лысенко. Главную роль он поручил Василию Шукшину, малоизвестному тогда актеру. Съемочная группа канула куда-то в провинцию на все лето, ибо фильм требовал сплошь натурных съемок по селам, дорогам и маленьким городкам.
И потому, что снимали не в павильонах, а в натуре, для массовок и многих ролей не занимались громоздкой выпиской профессиональных актеров из Киева, а брали колхозниц, торговок, пенсионеров, кто и какой встретился, – случилось чудо. Съемочный аппарат снял жизнь.
Причем съемки обошлись дешево до смешного, самый экономный фильм студии. Он же оказался безукоризненной правдой искусства.
Группа вернулась, показала отснятый материал, и он произвел на дирекцию впечатление шока. Это невозможно было исправить, как «Бухту Елены», это нужно было либо принимать целиком, либо снимать все сначала. Образно говоря, как если бы в мастерскую по изготовлению первомайских транспарантов Илья Ефимович Репин принес картину «Бурлаки» или «Крестный ход».
Но у студии был перманентный скандал с забракованными, не доведенными до проката лентами, миллионные перерасходы. Посовещавшись, повздыхав, принялись за попытки пририсовать бурлакам беззаботные улыбки, привесить на барку плакат «Первый хлеб – государству!».
Этот период работы ножницами я уже не вспоминаю тепло, то была экзекуция, конечно. Обрубили, обкорнали, вырезали самое сочное, однако жизнь так и не удалось загнать в плакат. Еще я вспоминаю, как рабочие люди, влюбленные в картину, не помнили о часах, сидели ночами, если надо – в воскресенья, по сто раз бились над каким-нибудь пустяком, пока он не получался, и радовались тому, как дети, говорили: фильм, конечно, не выпустят, но надо хоть раз в жизни сделать что-то для своего удовольствия.
И Лысенко и я, мы видели, что дирекция уже расчищает для картины место на полке. Но тут начался период, очень краткий, когда вдруг стало модно либеральное отношение к литературе – апогеем его была публикация «Одного дня Ивана Денисовича». В Киев заехала влиятельная в киномире особа, главный редактор журнала «Искусство кино», сообщила сенсационные новые веяния, посмотрела нашу картину – и пришла в восторг. Она написала хвалебную статью, которую целым подвалом дала сама «Правда», поверив, конечно, на слово, потому что картину почти никто не видел, она еще не была готова.
Статья в «Правде» была для студии Довженко ударом грома. Мы не знали, что и подумать, нас поздравляли. Из грязи – в князи. Известно, что мнение «Правды» – закон. Немедленно второй удар грома: «Мы, двое мужчин» вместе с фильмом «Знакомьтесь, Балуев!» выдвигается от СССР на Московский международный фестиваль.
Это был тот самый фестиваль, на котором первый приз получил Феллини за «Восемь с половиной», на экране в СССР не показанный.
Все произошло так скоропалительно, что едва приготовили для фестиваля копию и из всей группы успели приехать в Москву только режиссер и я.
Фестиваль начался феерическим появлением на сцене целой демонстрации – группы, создавшей «Знакомьтесь, Балуев!»: актрисы в ослепительных платьях, цветы, вспышки, овации в честь советских деятелей кино, а мы с Лысенко сидели на балконе и лихорадочно думали, где достать напрокат костюм и бабочку, хорошо, что нам представлять не сегодня.
Пошел сам высочайше идейный, вершина социалистического реализма кинофильм «Знакомьтесь, Балуев!» – о положительном коммунисте-хозяйственнике, прокладке трубопровода, с перевыполнением заданий, с борьбой за досрочное выполнение пятилетки…
На фестивалях аплодируют по ходу фильмов в лучших местах. Этот фильм прошел при гробовом молчании зала. Когда он кончился, жидкие вежливые аплодисменты ознаменовали полный повал. Я взглянул на членов жюри, у иностранцев были по-детски ошеломленные физиономии, а председатель жюри Григорий Чухрай прятал глаза.
Стало ясно, что у «Балуева» нет шансов даже на какую-нибудь поощряющую премию и, естественно, честь кинематографии страны может быть спасена только вторым фильмом. СССР как организатор единственный получил право на показ двух фильмов.
Здесь произошла история, подробностей и объяснения которой я толком не знаю и по сей день. На доске объявлений Кремлевского дворца съездов, где происходил фестиваль, оказалось приколото кнопками маленькое объявление: «Вместо фильма „Мы, двое мужчин“ от СССР будет демонстрироваться фильм „Порожний рейс“».
Бабочки не понадобились. Мы с Лысенко из князей обратно вернулись в грязи. Моментально нас стали сторониться, как зачумленных. И к кому мы ни кидались – к Григорию Чухраю, к начальнику главка кино Баскакову и так далее, – никто ничего не мог объяснить более внятно, чем «поступило такое мнение».
Мы пришли к заключению, что после провала «Балуева», вероятно, встревоженный отдел культуры ЦК только теперь кинулся просматривать второй, до сих пор шедший в тени, фильм «Мы, двое мужчин» – и охнул: разве можно представлять СССР картиной с какими-то бабами в ужасных платках, сопливыми детьми, халатно неотремонтированными дорогами; частные гуси, самогон, понимаете, и ни слова о ведущей роли партии, хотя бы для приличия.
Возможно, за промашку кому-то попало по первое число, но тихо. Корреспондентов пресс-бюро удовлетворило ответом: заменили картину на более сильную. «Порожний рейс» по сценарию Сергея Антонова, надо сказать, был неплохой, скромный, человечный фильм, но с натяжкой его можно было квалифицировать и как фильм о борьбе за темпы социалистического строительства. Он благополучно получил, хотя бы уж из одной тактичности к стране-организатору, бронзовую медаль.
Там конфликт в том, что шоферы занимаются приписками рейсов, а излишки бензина сливают в лесу. Западные члены жюри, не знакомые с социалистическим хозяйствованием, видимо, конфликта не поняли. Член жюри от Италии, седой старичок, осторожно спросил у Чухрая: «Да, очень хороший фильм, но зачем они выливали бензин, он же стоит деньги?» Чухрай долго втолковывал ему, но старичок, кажется, все равно не понял. Однако медаль дали.
Фестиваль прошел для хозяев трудно. Фильм Феллини «Восемь с половиной», конечно, был на десять голов выше других, но, когда пришло время огласить результаты, оказалось, что разражается скандал. Жюри разделилось пополам. Шесть западных членов, включая Стенли Крамера и Жана Маре, были за Феллини, естественно, а шесть из социалистических стран – против. Чухраю как председателю выпало выбирать, какой стороне отдать свой решающий голос.
Шло время, зал и фойе гудели, а Чухрай, красный, мокрый и несчастный, метался между ложей жюри и телефоном, спрашивая у самых верхов, какое ему иметь мнение. Тогда взбешенные Крамер и Маре пригрозили, что уезжают и огласят эту историю на весь мир, и «поступило мнение»: отдать гран-при Феллини. «Восемь с половиной» затем показали только избранным в Доме кино и Союзе писателей, а жюри следующих Московских фестивалей набираются теперь обдуманнее.
А наши «Двое мужчин» пошли в третьестепенных кинотеатрах – и умерли. Я не уверен, что уничтожены копии и негатив, как изъяты и уничтожены по библиотекам мои книги. С литературой легче: рукопись есть собственность автора, копии, фотокопии можно сохранить. Коробки с кинофильмами – собственность государства, и если они гибнут – то уж гибнут безвозвратно.
23 декабря 1972 г.

Collapse )

Я больше не могу там жить.


"Я больше не могу там жить. Это оказалось сильнее меня. Именно больше не могу. Если мне сейчас снова оказаться в СССР, я там сойду с ума...."


Вы скажете, что все-таки трудно понять: почему писатель, имеющий на родине миллионные издания, популярность, хорошие деньги, вдруг не хочет возвращаться в свою страну, которую к тому же любит… 

 1970  Бегство писателя Анатолия Кузнецова..... 

http://belousenko.com/books/kuznetsov_a/kuznetsov_batshev.htm

Более двадцати лет назад...

"Более двадцати лет назад... я решительно симпатизировал русскому народу... надеялся, что Россия решит свои собственные проблемы и что ее правительство, в конечном счете, сделается миролюбивым правительством, избранным свободным голосованием, которое не будет покушаться на целостность своих соседей. Сегодня же надежда или исчезла, или отложена до лучшего дня. Эта страна, как сознает всякий, у кого хватает мужества посмотреть в лицо фактам, управляется диктатурой столь абсолютной, что подобную трудно найти в мире. Она... вторглась на территорию соседа, который желал одного - жить в мире как демократическая страна, свободная и смотрящая вперед демократическая страна".

Это сказал не Обама. И страна, на территорию которой вторгся российский солдат - не Украина. Цитата принадлежит другому американскому президенту - Франклину Делано Рузвельту. Речь идет о нападении СССР на Финляндию в 1939 году. Но как свежа формулировка, не правда ли?! В ноябре исполняется 75 лет с начала так называемой Советско-Финской войны. Но дело даже не в круглой дате, а в том, что история ничему не учит. Особенно, если страна, как и прежде, «управляется диктатурой столь абсолютной, что подобную трудно найти в мире».

Хельсинки - мать городов русских

Collapse )

Cовок не был так подл и лицемерен как нынешняя Россия .



Автор: Альфред Кох

Почему-то считается общим местом, что мы возвратились в поздний совок. Нет! Поздний совок был честнее, цельнее, проще и понятнее. Он был незамысловат и по-своему логичен.
Совок был грязен, скуден, герметичен и интеллектуально - слишком однообразен. Но в бытовом плане он был значительно безопаснее.

Милиция работала. Суды - судили. Во всяком случае - обычную уголовку и всякие семейные тяжбы. Горисполкомы - убирали снег. Детские сады и школы воспитывали и учили детей.
Я до сих пор живу отнюдь не высшим, а именно, средним образованием, которое получил в обычной средней школе номер 28 г. Тольятти.
Нет! У меня нет никакой ностальгии. Это была очень неинтересная, закрытая и слишком идеологизированная страна.
Но в ней не было вице-премьеров с состоянием в 200 миллионов долларов, льющих крокодиловы слезы по миллионам обездоленных соотечественников.
Брежнев был дурак. Андропов - сволочь. Черненко - труп. Они все талдычили одно и то же. Про социализм, как передовой строй. Про враждебное окружение. Про неизбежную нашу победу и т.д.
Но в телевизоре не было ничего хоть близко напоминающего нынешних заполошных истеричек.
Не было вот этой апокалиптической интонации. Не было выпученных глаз и вспухших жил. Не было такой агрессивности и очевидной жажды крови.

Collapse )